В глубинах неба [litres] - Станислав Цыбульский

Мы шли ярко освещенным чистым коридором. Я с интересом рассматривал покрытые новыми пластиковыми плитами стены, ноги мягко ступали по противопылевому ковру, а в воздухе висел тонкий хвойный аромат совершенно без примеси химии. Затем Караваев шагнул в стакан лифта, поморщившись, я вошел следом. Лифт был рассчитан на плюсов, но при этом практически новый. А ведь станцию построили уже двенадцать лет назад! Караваев спросил:

– Нравится?

– Скорее приятно удивлен. У вас есть дополнительное финансирование?

– Нет. – Лифт остановился, мы вышли в открывшиеся двери, и он продолжил: – Нет, все как у всех. Просто там, на Большом Ю, всем на все наплевать, вот и рассыпаются. Да и в целом у нас тут люди более аккуратные. Сюда, пожалуйста.

Мы пересекли небольшое, уставленное стеллажами помещение, оказавшись в просторном зале с подвешенными на решетчатых креплениях скафандрами. Всего их было три типа: один для русалок, второй для ремонтников, которые, как я знал, были самой распространенной формой в системе Юпитера, и последний – для нормов. Караваев быстро нарядился в свой, подтянул, самостоятельно закрепил баллоны. Потом начал помогать мне: к этому времени я сумел забраться внутрь только до пояса. Скафандры были непривычной конструкции, укрепленные жесткими кольцами и пластинами, ограничивающими подвижность, и такими массивными, что на Земле в них не получилось бы сделать и шага.

– Ничего, тут сноровка нужна, поработать года три, да с постоянными спусками-подъемами… Вот! – Он защелкнул на мне последние пряжки, опустил забрало, и теперь его голос был слышен только из динамика: – У нас костюмы специальные: у дна плотность воды такая, что раздавит моментально!

Он хлопнул меня по спине бронированной перчаткой, указывая на двери еще одного лифта, на этот раз просторного грузового. Внешняя дверь откатилась тяжело, за ней оказалась точно такая же, затем третья. Экзопланетолог объяснил, указывая на них:

– Они думают, вот это все поможет, если снизу прорвется вода! Ха! Нас тогда вышибет на орбиту как пробку! На струе вынесет!

Я не стал уточнять, кто эти «они», сконцентрировавшись на дыхании, и мы молча вошли в грузовой лифт. Через внешние микрофоны ворвался рев откачиваемого воздуха, Караваев провел меня к стойке у стены, развернул спиной и толкнул в крепления. Потом встал рядом, и я увидел, как специальные крючья цепляют петли его скафандра. Закрепившись, он повернулся ко мне и подмигнул сквозь стекло шлема:

– Вот так, теперь все готово.

Из-под ног будто выскочила земля. На самом деле это лифт резко пошел вниз, набирая скорость. Я запросил доступ к сети станции и, получив его, вызвал наше текущее положение. Оказалось, что кабина спускается по шахте, идущей сквозь толщу льда. Причем была она не прямой, а изгибалась, обходя разломы и пустоты, и по пути проходила через расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга мембраны шлюзов. Лифт проскакивал их, не снижая скорости, и нас дергало в креплениях, но те держали прочно, и вскоре я почти совсем перестал их замечать.

Спустя тринадцать минут после старта кабина начала замедляться и еще через три плавно остановилась. Караваев как-то ловко дернулся, освобождаясь от удерживающих его креплений, и помог мне. К этому времени лифт снова заполнился воздухом. Я заметил, что датчики скафандра светятся оранжевым, и обратил на это внимание экзопланетолога, на что тот просто отмахнулся:

– Ну так и за стенами давление не атмосферное! Давайте за мной, почти пришли. Главное, пока не снимайте шлем, вам без него не понравится.

Свой шлем Караваев тоже снимать не спешил. Мы вышли через тройную дверь, здесь еще более массивную, таких не найти и в банковских хранилищах, и прошли широким коридором к комнате, больше похожей на стальной куб. Там мы остановились, и я услышал, как заработали скрытые в стенах насосы. Уже несколько секунд спустя индикатор позеленел, и Караваев отстегнул фиксаторы на своем шлеме. Теперь его голос улавливали внешние микрофоны:

– Приходится вот с такими танцами, да. Правда, только подо льдом: у дна все равно раздавит, как муху, если без декомпрессии.

– И сколько времени занимает декомпрессия? – спросил я, снимая свой шлем и пытаясь справиться с застежками скафандра.

Караваев уже снял верхнюю часть своего и принялся помогать мне.

– Суток трое. Это в одну сторону. Назад поменьше, дня два.

Я заскрипел зубами. Эта поездка чем дальше, тем больше превращалась в предприятие практически бесполезное. Экзопланетолог уловил мое настроение и рассмеялся:

– Мне тоже сначала тут все казалось диким, да. Существу, привыкшему жить на тонкой двумерной планетной корке, такое не сразу в голову поместится. И хоть мы тут себя хозяевами чувствуем, все-таки плюсам на внешних планетах проще.

– Почему? Из-за модификаций?

– В основном психологически, но да. Идемте. – Он взмахом руки указал направление. – Это как сравнивать островитян с людьми из глубины материка. Даже если вторые умеют плавать, они не будут чувствовать воду как первые.

Оставив скафандры в стойках, мы вышли из двери на противоположной стороне куба, миновали коридор с множеством дверей, а потом как-то сразу оказались в просторном круглом зале, уставленном уходящими вверх столами. Что-то подобное я в последний раз видел в университете. В центре получившейся воронки располагалась кафедра, но сейчас ее оттащили в сторону и поставили небольшой стол со стулом. Я с удовольствием отметил, что мебель была не универсальной, а предназначенной для людей-норм.

В зале уже находились люди. Немного, человек пятнадцать-шестнадцать, они сидели на первых рядах, что тоже радовало: не придется задирать голову, чтобы видеть всех. Я уже понял, что мне предлагают опросить ученых с подледной и придонной станций без долгого погружения. Караваев указал мне на стол, затем обратился к остальным:

– Следователь Коростылев по делу нашей Евы. Прошу быть максимально внимательными и открытыми!

Люди нестройно зашумели, закивали, сам экзопланетолог уселся рядом с остальными, и я вдруг ощутил себя на экзамене, к которому не был готов. Разве что эти люди собирались не слушать, а говорить сами.

– Здравствуйте… кхм… – Я прокашлялся, встал, опершись руками на столешницу и окинув взглядом присутствующих. – Как вам уже известно, я здесь в связи с расследованием, часть которого – выяснение обстоятельств гибели Евы Фишер. Кое-какие сведения у меня есть, но хотелось бы узнать все подробнее.

Ученые в зале зашумели, переглядываясь, и наконец один из них спросил, едва обозначив поднятую руку:

– Правильно мы понимаем, что произошли еще какие-то случаи, связанные с нашей Евой?

– Нет, непосредственно связанных нет. – Я поморщился, стараясь, чтобы это было не очень